Свидетели эпохи: как военное детство сформировало учёного-первооткрывателя

Ко Дню Великой Победы

Память о Великой Отечественной войне – это не только летопись сражений и подвигов. Это и судьбы целого поколения, чьё детство было опалено войной, но чья жизнь стала примером стойкости и беззаветного служения Родине в мирном труде. Светлана Викторовна Точилина (1932–2018) – ведущий научный сотрудник Тихоокеанского океанологического института ДВО РАН, кандидат геолого-минералогических наук – принадлежала именно к такому поколению.

Отмеченная медалью «Дети войны», она в свои юные годы наравне с матерью помогала раненым в госпиталях. А впоследствии весь свой незаурядный талант и силу духа посвятила науке. Её фундаментальные работы по изучению радиолярий – планктонных организмов, имеющих минеральный скелет – легли в основу детальной стратиграфии кайнозойских отложений Северо-Запада Тихого океана. Автор семи монографий и более двух сотен статей в отечественных и зарубежных изданиях, первооткрыватель, чьи работы были отмечены среди важнейших достижений РАН за 1998 год, Светлана Викторовна до последних дней оставалась увлечённым исследователем.

Сегодня, сохраняя память о С.В. Точилиной, мы публикуем её личные воспоминания о военном времени – искренний и проникновенный рассказ учёного, чья жизнь пролегла между испытаниями войной и счастьем научного творчества.

***

Мы слишком рано повзрослели…

Нелегко было приступить к написанию этих воспоминаний о войне. Слишком много пережили мы, дети войны, повзрослевшие очень рано. Порой страшные картины гибели людей, разрушения сёл и городов встают перед глазами. Войну забыть невозможно. И мы не должны этого делать! Мы, её очевидцы, должны рассказывать правду об увиденном и пережитом в те далекие 1940-е годы – годы нашего детства…

Семья ГРИШИНЫХ в 1940 году: Виктор Павлович, Антонина Терентьевна, их дочь – Светлана

Мои родные и я родились и жили в городе Воронеже – старинном городе с большой историей. Эпоха Петра I – одна из славных страниц в истории города: здесь строился первый русский флот, корабли которого спускались по некогда полноводной реке Воронеж – притоку Дона к Азовскому морю.

Петр I выстроил Яхт-клуб, а позднее было построено много красивых зданий по проектам архитектора Растрелли, а ещё позднее – кадетский корпус, носивший имя великого князя Михаила Павловича. С 1917 года в этом огромном П-образном здании был размещён Воронежский университет и фундаментальная библиотека, вывезенные из Тартусского университета.

…Первые известия о начавшейся войне были ударом для всех. Для нашей семьи это стало безмерным горем. В первый день войны бабушки горько заплакали в предчувствии смертельной опасности для их детей. И не ошиблись. В моей семье погибли два дяди под Москвой в 1941 году и папа – под Берлином в 1945 году.

Мои свидетельства о войне касаются увиденных и пережитых событий, связанных с госпиталем, в котором работала моя мама. Она была отчислена со второго курса Медицинского института по независящим от неё причинам, получила образование по специальности «финансовый учёт» и работала в госпитале в финансовом отделе. Но в тяжелейшие дни войны она, как и все в госпитале, выполняла все работы, на которые была способна, и которые были самыми срочными и самыми важными. Она заслужила награды – орден «Отечественной войны II степени» и медали: «За оборону Сталинграда» и «За взятие Будапешта».

Госпиталь был своеобразным отражением сражений советской армии с фашистами. Больших сражений в Отечественную войну было несколько, но бои за Сталинград и под Курском были переломными этапами в войне.

Город Воронеж оказался именно на этом рубеже: фашистские войска продвигались к Сталинграду и Кавказу – нефти Баку. На Воронеж, располагавшийся на пути к Сталинграду, было направлено огромное количество самолётов, которые с определённой периодичностью бомбили город, чтобы полностью его сжечь. И город был сожжён. О войне необходимо писать только горькую правду: город Воронеж вошёл в число двадцати городов, полностью разрушенных фашистскими захватчиками, что было опубликовано в газете «Правда» в 1947 году. Из воспоминаний маршала Г.К. Жукова известно, что «в результате потери Крыма и поражения наших войск в Донбассе и под Воронежем противник вновь захватил инициативу и, подведя свежие резервы, начал стремительное продвижение к Волге и на Кавказ» (Жуков, 1978 г., Москва, Т.2, с.63).

Брянский фронт был преобразован в два фронта: Воронежский под командованием Н.Ф. Ватутина и Брянский под командованием К.К. Рокоссовского.

Госпиталь тяжелораненых, в котором работала моя мама, в Воронеже размещался в школе. Приказ об эвакуации был получен поздно, сразу же было собрано только два вагона (с оборудованием и с сотрудниками), прицепленных к другому составу и отправленных на станцию назначения госпиталя в г. Балашов Саратовской области. И эти два вагона дошли.

Основной, второй эшелон с ранеными и сотрудниками (моей маме разрешили взять меня с собой), был расстрелян с самолётов при выходе с железнодорожной станции, несмотря на выброшенные белые простыни с красным крестом. Поезд стоял на высокой террасе правого берега р. Воронеж, по которой проходил железнодорожный путь. Кто мог, тот выползал из вагонов на этот крутой склон. А самолёты на очень низком полёте расстреливали людей. Я много лет подряд видела во сне лицо улыбающегося лётчика, который почему-то выпустил пулемётную очередь ниже наших ног. Нас всех подбросило и засыпало землей, и мы остались живы. После этого кошмара массового расстрела раненых и сотрудников, мама потеряла память и ориентировку на какое-то время.

Возвращение домой было тоже очень страшным. Это было 2 июля 1942 года. Город был весь охвачен огнём. Над городом стояло зарево. Дышать было трудно. Июльское солнце угадывалось по тёмно-оранжевому кругу. Ночи 3-го, 4-го и 5-го июля мы провели в подвале разрушенной церкви, находившейся недалеко от нашего дома. Картина была такая: рядом раздавались удары бомб, подвал сотрясало, все стояли на коленях и молились. Я это хорошо помню, потому что в июле 1942 года мне исполнялось 10 лет. В пять часов утра 6 июля 1942 вдруг всё стихло, и мои бабушка и мама решили уйти из горящего города, чтобы не оставаться в оккупации. К нам присоединились наши соседи.

Мы жили в центре города у Петровского сквера. Это был самый короткий путь к мосту, чтобы добраться на левый берег реки, где стояли наши войска. Нас было 12 человек женщин и детей. Когда мы подошли к Чернавскому мосту, то часовые нам закричали: «Бежать надо быстро – мост заминирован». И мы все вместе побежали через мост, который вскоре был взорван. В этот же день, 6 июля 1942 года в 14 часов фашисты заняли Воронеж, а благодаря взорванному мосту левый берег им занять так и не удалось.

Некоторые жители города по разным причинам не смогли эвакуироваться, с ними фашисты поступили жестоко: расстреливали тех, кто не мог двигаться. Так была убита моя первая учительница Калиста Яковлевна; остальных они выгнали из города в село Курбатово, где был организован сортировочный концлагерь, из которого людей, посадив в товарные вагоны, отправляли на запад, в другие концлагеря. Некоторым удалось убежать по дороге, когда открывали ненадолго вагоны. Именно так было с семьей моего мужа, которая не смогла уйти из города из-за болезни отца, но они смогли сбежать из вагона под Киевом. В настоящее время мой муж, Станислав Андреевич, имеет официальное удостоверение «несовершеннолетнего узника концлагеря». Такие же удостоверения от пережитых ужасов имеют дорогие наши земляки, ставшие дальневосточниками (и окончившие Воронежский университет): доктор геолого-минералогических наук Л.А. Изосов, доктор химических наук Р.Д. Колесникова и кандидат геолого-минералогических наук Р.Д. Рязанцева.

Наш путь до станции назначения госпиталя г. Балашова занял почти три недели, так как мы шли пешком по полям и редким селам. И когда, наконец, дошли, и мама пришла к уцелевшим сотрудникам госпиталя, то у неё спросили: «Вы кто?». От моей мамы остался скелет с неузнаваемым лицом. В госпитале знали, что второй эшелон полностью погиб 2 июля 1942 года на железнодорожной станции г. Воронеж.

Полученная из архива справка, в которой подтверждена гибель основного эшелона госпиталя (№1134)

Гибель сотен людей – раненых и сотрудников госпиталя – в этой справке объяснено одним словом: увольнение. А в действительности был набран новый медперсонал; госпиталю был присвоен другой номер воинской части, и в течение тяжёлой зимы 1942–1943 года сотрудники госпиталя оперировали и лечили бойцов и командиров советской армии, получивших ранения в Сталинградском сражении. Почти одновременно были освобождены Воронеж (25 января 1943 года) и Сталинград (23 февраля 1943 года).

Следующее крупное наступление советских войск планировалось провести под Курском. Гитлер предстоящую операцию называл «Цитадель» и говорил, что «победа под Курском явится факелом для всего мира». По воспоминаниям Г.К. Жукова, накануне исторического сражения под Курском оборона должна была быть расположена по следующим населённым пунктам: «Считаю целесообразным предложить расположение наших оперативных резервов в районах… Валуйки – Россошь – Лиски – Воронеж – Елец» (Жуков, 1978 г., Москва, Т.2, с.124). В результате подготовки Курского сражения госпиталь был переведён в Россошь весной 1943 года, он стал прифронтовым.

Весна и начало лета в Россоши и окрестностях было спокойным. В начале июля 1943 года тишина, стоявшая здесь до этого времени, обернулась вдруг огромным потоком раненых. Это под Курском началось «Прохоровское танковое сражение». Раненых везли на повозках с лошадьми, на машинах; размещали всех на большой площади перед церковью. А в церкви находился сам госпиталь с хирургическим отделением. На нескольких столах шли параллельно операции. Круглосуточно: врачи и сестры падали от усталости; санитарки выводили их на воздух, давали подышать нашатырным спиртом, и они, прислонясь к стенке церкви, недолго отдыхали. Затем вставали и снова шли в церковный операционный зал.

В это время я была в Россоши. А случилось это потому, что моя мама в это затишье в начале лета 1943 года привезла меня туда с санпоездом, который ходил до Балашова и обратно (бабушка оставалась в Балашове). Руководство госпиталя понимало проблему ребёнка, остающегося с бабушкой, поскольку мои отец и мать были на фронте. В санпоезде я могла оказывать небольшую помощь раненым, передавая их просьбы медперсоналу и принося им воду.

Помощь детей в Россоши заключалась в том, чтобы узнать у раненого бойца фамилию, дату и время ранения, записать то, что узнали, и по этим сведениям врачи устанавливали их дальнейшее размещение: у многих начиналась гангрена. Это был июль месяц, жара, поэтому проблема гангрены стояла очень остро. У этих бойцов было спутанное сознание, временами полное забытьё. Гангрена была в разгаре. Такого человека спасти уже было невозможно, его относили к сараям. У кого ранение было недавнее, и ещё можно было спасти, – направляли в операционный зал. Как говорили взрослые, это был настоящий ад. И мы в нём находились.

После Курской дуги у госпиталя было новое назначение, связанное с продвижением наших войск на запад. В 1944 году был освобождён Днепропетровск, и следующее назначение госпиталь получил в Днепропетровск, куда мама могла нас забрать вместе с бабушкой. Мы жили в коммунальной квартире вместе с семьей начальника госпиталя. В этой семье было двое детей – моих дорогих друзей детства. Это были Светлана и Лёня (он всегда «бомбил» нас, наших кукол, и нам доставалось, и ему).

В госпитале в Днепропетровске находилось много раненых, но была одна палата, в которую привозили с «особенными ранениями». Их привозили с разных фронтов, – семь человек с ампутированными руками и ногами. Об этом писать невероятно тяжело, но недавняя публикация моего коллеги-воронежца Л.А. Изосова под названием «Самовар» в газете «Дальневосточный учёный» (№ 2, 3 февраля 2010 года) заставила меня написать об этих молодых, весёлых (!) бойцах. Их привезли в госпиталь в разное время, хорошо там обслуживали. Но впервые мы увидели этих ребят, когда их сажали на повозку, запряжённую лошадью. Телега имела трапециевидную форму. Им подстелили матрасик, и их выносили на руках поочередно две санитарки, сажая по двум сторонам повозки. Они много шутили, а люди, собравшиеся вокруг, рыдали. Больше мы их никогда не видели.

Вскоре госпиталь был направлен через Одессу на запад. И в составе 3-го Украинского фронта дошёл до Венгрии и Австрии. Мы всё это время оставались в Днепропетровске.

Но не только страшные картины гибели людей и разрушения городов оставила война. Остались и очень дорогие и светлые воспоминания о прекрасных людях, которые были такими же беженцами; соседях по коммунальным каморкам и квартирам. Это были замечательные женщины, потерявшие мужей на фронте, они продолжали много работать, растить детей. Они были истинными носителями духа русских женщин. О сотрудниках госпиталя, с которыми я была так близко связана, хочется рассказать отдельно. Особенно близкими к маме и ко мне были Нина Ивановна Албекова (главный хирург госпиталя), Мария Абрамовна Абрамович (главный терапевт госпиталя), Софья Соломоновна Левинсон (терапевт госпиталя) – замечательные женщины – справедливые строгие, добрые и образованные. Все трое были из интеллигентных семей, с высоким нравственным уровнем. Я знала маму Софьи Соломоновны и двух её детей, которые тоже были перевезены в Днепропетровск. Это были наши друзья, и они также ждали возвращения родителей, как и мы. Первые улыбки отважных сотрудниц госпиталя я увидела только в 1944 году. Они собирались вечерами, читали наизусть отрывки из книг, остроумно шутили. Заканчивались короткие часы отдыха словами: «Когда закончится война…».

Перед отъездом. Нина Ивановна АЛБЕКОВА (в центре), Софья Соломоновна ЛЕВИНСОН (справа), Антонина Терентьевна ГРИШИНА, её дочь Светлана (слева), Светлана РОСТОВСКАЯ (справа). Днепропетровск. Август, 1944 год

Через 21 год я встретилась с бывшим начальником госпиталя Александром Дмитриевичем Ростовским, его женой Людмилой Тимофеевной (они оба врачи), их детьми – Светой и Лёней, с которыми мы вместе жили в Днепропетровске. Встреча была очень трогательной. Даже Александр Дмитриевич – такой строгий и сдержанный – не мог сдержать слёз.

Нина Ивановна АЛБЕКОВА (в центре), Мария Абрамовна АБРАМОВИЧ (слева), Антонина Терентьевна ГРИШИНА (справа). Перед отъездом в Советский Союз. Австрия. Осень, 1945 год

Пережитое – огонь, гибель людей – закалили детей войны, и в них остались навсегда тревога за страдания людей, понимание и любовь к людям, а ещё физическое мужество жить и работать. Выработка этих качеств помогла мне и в последующей моей жизни. В исследовательской работе необходимо вырабатывать интеллектуальное мужество. Особенно это касается тех направлений, в которых всё ещё остаётся много описаний в словарном выражении. Поэтому результаты экспериментов вызывают неприятие «словесников» и полное понимание специалистов.

...Когда я стала взрослой, мне необходимо было узнать, где воевал мой отец. Я собрала большую литературу, и, оказывается, в Прохоровском сражении под командованием П.С. Рыбалко участвовал мой папа (с фронта нельзя было писать об этом). А потом в составе 2-го Украинского фронта они освобождали Львов, Варшаву, Берлин.

Виктор ГРИШИН. Авиаполк «Воронеж-Липецк». 1931 год

Мой дорогой отец с клеймом 1937 года, когда он был арестован, в войну был рядовым танкистом в составе 3-ей танковой ударной армии под командованием генерала П.С. Рыбалко (2-ой Украинский фронт). Папа погиб в 1945 году во время Висло-Одерской операции. Родители папы кроме официального извещения получили письмо от генерала П.С. Рыбалко, в котором он лично выразил соболезнования семье «отважного воина страны» (он был награждён медалью «За отвагу», орденами «Красной звезды» и «Славы»). Письмо хранилось у бабушки, но после востребования пенсионным фондом оно не было возвращено. Вскоре бабушка, Александра Романовна, умерла. В письме говорилось с большой горечью о потерях близких танкистов, с которыми генерал прошёл войну с 1941 года. Фронтовой путь армии под командованием генерала Рыбалко в составе 2-го Украинского фронта (под командованием маршала И.С. Конева) был таким, что его воины погибали и 9, и 11 мая 1945 года, освобождая Прагу. Прах генерала Рыбалко находился в пантеоне Клемента Готвальда в Праге в 1962 году. Гид нам сказал, что это было сделано по завещанию П.С. Рыбалко. Мне удалось посетить г. Львов (там была конференция по радиоляриевому анализу в 1966 году), Прохоровку (когда я проезжала на конференцию по морской геологии в г. Геленджик в 1987 году) и места захоронений отца и генерала П.С. Рыбалко.

Мне посчастливилось работать в Дальневосточном отделении РАН, где в каждом институте у меня есть единомышленники и друзья. Сколько замечательных людей встретилось на моём жизненном пути не только в любимом Тихоокеанском океанологическом институте, но и в Сибирском отделении РАН, Москве, Санкт-Петербурге и в городе моего детства – Воронеже. Я благодарна судьбе и за встречи с интересными зарубежными коллегами: в течение одиннадцати лет я выезжала за рубеж по приглашению университетов Пьера Мари Кюри, Цюриха, Шанхая, Ниигаты и других.

Что общего между людьми из далёкого военного детства и теми, с которыми я встречалась во взрослой моей жизни? Огромное человеколюбие, высокая работоспособность и умение радоваться каждому прожитому дню жизни – жизни, которую подарили нам наши отцы.

Светлана ТОЧИЛИНА,

ведущий научный сотрудник Тихоокеанского океанологического института им. В.И. Ильичёва,

кандидат геолого-минералогических наук

(«Дальневосточный учёный», № 9 от 5 мая 2010 года, с.4-5)