Лауреат премии ДВО РАН имени выдающихся учёных Дальнего Востока России
Интервью
с создателем «Петроглифов Амура»
 |
| Андрей Павлович ЗАБИЯКО |
Личное и
человеческое
– Андрей
Павлович, археология – это наука, требующая романтики полевых экспедиций и
скрупулезной лабораторной точности. Что для вас стало главным в выборе этого
пути? Было ли это детское увлечение поиском древностей или осознанный выбор в
студенчестве?
– Всё
начиналось с романтики полевых экспедиций. Первая экспедиция состоялась в
возрасте шести лет. У меня был трёхколесный велосипед, мы жили почти на окраине
города. В сумочку, которая крепилась сзади к седлу, я положил бутерброд и,
поутру тронувшись, скоро выехал на автодорогу Благовещенск – Свободный. По ней,
тогда пустынной, моё путешествие длилось километров пять мимо заболоченной
поймы реки с одной стороны и леса – с другой. Город пропал из виду, передо мной
открывались неизведанные горизонты. Но солнце уже перевалило за зенит, крутить
педали по полугравийной дороге становилось всё труднее, а неизведанные
горизонты немного озадачивали отдалённостью открытий. К вечеру я был дома без впечатляющих
результатов, но с твёрдой уверенностью, что время и силы были потрачены не зря.
 |
| Андрей накануне первой экспедиции, 1967 год |
Большую роль
сыграл год жизни в 10-летнем возрасте в Москве. Каждую субботу и воскресенье я
получал утром на руки по 20 копеек и пропадал до вечера в экспедициях по
музеям, которые обошёл практически все. Во многих я увидел богатейшие
археологические и этнографические коллекции и понял, зачем люди ездят за город,
и что они там могут открыть. Позднее благодаря школьной секции спортивного
туризма и ориентирования привились разные нужные навыки.
На первом
курсе я конспектировал книгу А.П. Окладникова о петроглифах Нижнего Амура. Она
увлекла меня, тем более что я с детства увлекался рисованием. Потом траектории
научной работы складывались сложно, иногда далеко уходя от первоначальных
замыслов. Но с начала 1990-х годов эти траектории вернулись к археологии и
антропологии. Последние 25 лет у нас каждый год в разные сезоны проходит по
несколько экспедиций, две-три обязательно по петроглифам, почти каждый год по
наскальным изображениям Северо-Восточного Китая. Главное, видимо, в том, что
удалось соединить детское увлечение с осознанной целью.
– Если бы вы
не стали археологом, кем бы вы видели себя в гуманитарной науке или вне её? Где
бы ещё мог пригодиться ваш талант исследователя?
– Вообще
говоря, я и сейчас не только археолог. Основной вектор моих научных
исследований направлен на понимание древних культур, прежде всего ранних форм
символического поведения – ранних форм религии и искусства, а также на изучение
создававших их народов, их генезиса и миграций. Можно сказать, что мы изучаем
становление символического поведения археологическими методами. К изучению
этнокультурных контекстов раннего символизма и более поздних этапов мы
привлекаем методы этнографии. Поэтому археологический профиль исследователя
совмещается с этнографическим, антропологическим, что вообще часто встречается
в нашей среде. В классификации наук это может называться этноархеологией.
– Работа с
петроглифами требует особого терпения и даже философского склада ума. Удается
ли вам, глядя на тысячелетние рисунки, мысленно вести диалог с их создателями?
– Хороший
вопрос, ответ на который неразрывно связан с предыдущим ответом. Самое главное
в работе с петроглифами – не трудности экспедиционного пути, а трудности
понимания увиденного. А что мы видим? Мы видим графически оформленные образцы
символического мышления. На этапе восприятия и интерпретации наскальных
изображений мы не можем остаться в границах традиционных археологических и
этнографических методов. Мы должны привлечь методы, теории когнитивных наук.
Когнитивистика синтезирует подходы археологии, антропологии, психологии,
философии и ряда других наук в особые исследовательские стратегии, где очень
велика роль теоретических моделей описания и понимания объектов, в нашем случае
– реликтов древнего символизма. Здесь моё участие уместно тем, что я доктор
философских наук. Это помогает. Не всегда, конечно. Но диалог вести, наверное,
получается. Конечно, между нами и древними людьми пролегают тысячелетия. Но человечество
уже более двух миллионов лет представляет собой культурно-антропологическую
целостность. Лежащие в её основе психофизиологические и когнитивные механизмы
поведения являются константами, допускающими вариации проявлений, но
стабильными в сущности. Поэтому археолог-палеолитчик, взяв в руки ашельское
орудие, хорошо понимает, как его полтора миллиона лет назад изготовил Homo
erectus, какие умственные операции и техники расщепления были использованы.
Примерно так же дело обстоит с наскальными рисунками.
 |
| Хабаровский край. Сукпайская писаница, 2022 год |
О премии и
предмете исследования
– Андрей
Павлович, вы стали лауреатом премии ДВО РАН имени выдающихся учёных Дальнего
Востока России в 2025 году: вам присуждена премия ДВО РАН имени академика А.И.
Крушанова за монографию «Петроглифы Амура» – это признание вашего вклада в
изучение истории Дальнего Востока. Что значит для вас получить награду, носящую
имя этого выдающегося учёного?
–
Собственно, в вашем вопросе уже заложен ответ. Это свидетельство того, что
отражённый в книге труд – мой личный и труд десятков людей, участвовавших в
экспедициях, труд наших выдающихся предшественников – А.П. Окладникова и его
сподвижников – важен для изучения истории Дальнего Востока.
– Монография
«Петроглифы Амура» – это результат многолетней работы. Если представить, что ваш
читатель никогда не видел эти рисунки и ничего о них не знает, как бы вы
образно объяснили, почему их называют «каменной летописью» и почему её важно
прочитать?
– Петроглифы
– это символический язык человечества. Для понимания древней истории наших
территорий они особенно значимы. Посмотрите на карту, посмотрите вокруг, когда
мы покидаем населённые пункты. Вокруг нас огромные горно-таёжные ландшафты.
Тайга велика и труднопроходима. Местность покрыта деревьями, кустарниками, травами
– всё это сильно затрудняет установление мест проживания людей, обнаружение их
стоянок или поселений. Тайга часто горит. Пожары уничтожают следы пребывания
людей. Наши реки вздуваются наводнениями, разливы рек заносят буреломом и
песком жилищные и могильные западины. Люди жили, приходили и уходили. Через
несколько десятилетий что оставалось? Нередко, оглядываясь вокруг, кажется, что
осталась только тайга. Она как море. Но в этом таёжном море есть острова и
маяки – это скалы с петроглифами. Стойко пережив тысячелетия, они расскажут нам
не только о древних идеях и образе мысли, но и об образе жизни создателей,
более того – чётко укажут на локусы обитаемого пространства, границы освоенных
людьми территорий и на многое другое, что, казалось бы, навсегда исчезло в
глубинах тайги.
 |
| Раскопки на памятнике Калиновка, Верхний Амур, 2015 год |
– Петроглифы
часто сравнивают с «окном в прошлое». Что именно увидели и поняли вы благодаря
этому окну такого, чего не знали историки до вас? В чём главная новизна вашего
взгляда?
– Один из
главных результатов – выявление общности петроглифических памятников на
территории Восточного Забайкалья, Западного Приамурья, частично – бассейна Лены
и памятников правобережья Амура, то есть Северо-Восточного Китая, Большого и
Малого Хингана. Всего здесь находится более 120 памятников, вместе они образуют
единую Амуро-Хинганскую провинцию наскальных изображений. Она отличается от
Амуро-Уссурийской, Чукотской, Франко-Кантабрийской провинции и других
региональных историко-территориальных групп. Такое масштабное районирование
важно. Оно помогает понять, как на протяжении тысячелетий из самобытных
региональных комплексов складывалось мировое петроглифическое полотно, причём
не только в Евразии, но и глобально. Понять не только особенности
историко-культурных ареалов северо-востока Евразии, но и то общее, что
объединяет наши ареалы с другими, что, таким образом, определяет мировые
закономерности исторического развития.
Нашим
предшественникам сложно было охватывать такие географические пространства и
объёмы научного знания из разных стран. Например, фактически невозможно было проводить
полевые исследования в Китае. Сейчас для нас это обычная практика. Цифровизация
результатов знания и глобальные коммуникации расширили и ускорили доступ к
научным результатам. Сегодня днём мы в режиме открытого доступа узнаём, что
утром опубликовали в ведущих журналах наши российские и зарубежные коллеги.
Далеко
вперёд продвинулись общие знания об археологии Дальнего Востока, времени его
заселения людьми на разных территориях, хронологии и динамики археологических
культур. Мы более 15 лет проводили ежегодные раскопки под скалой с рисунками на
памятнике Калиновка, получили достоверные знания о сопровождающих петроглифы
археологических культурах, связали их с современными периодизациями и
датировками. Применение совокупности таких знаний к изучению петроглифических
памятников даёт возможность более строго и точно вписывать их в общий
исторический контекст развития.
Это и многое
другое открыло путь к новым результатам.
 |
| Китай. На памятнике Фэнлуншань, 2024 год |
О пути и
методе
– Цикл работ
по петроглифам охватывает значительный период. Как менялись ваши методы
исследования за это время? Приходят ли на помощь археологу современные
физические, цифровые технологии (в том числе ИИ), или главным инструментом
остается острый глаз, многолетний опыт и интуиция?
–
Разумеется, без острого глаза, опыта и интуиции никогда не обойтись. Но за
последние 25 лет мы пережили революцию в техническом оснащении исследования
петроглифов. Взять хотя бы переход от аналогового фотографирования к цифровому. Этот переход не
просто облегчил фиксацию изображений, он в огромной мере расширил возможности
дальнейшей обработки отснятого материала. Стало меньше субъективизма в
интерпретациях, мы дальше продвинулись в научной объективности трактовок.
– Какая
самая большая трудность в работе с наскальными изображениями? Это борьба с
природными факторами (вода, лишайники), разрушающими камень, или сложность
интерпретации сюжетов?
– Конечно,
последнее.
– Амур –
река своенравная. Случались ли в ваших экспедициях запоминающиеся, курьёзные
или экстремальные ситуации, связанные с труднодоступностью мест, где находятся
петроглифы?
– Скорее,
сложно представить обратное – когда в экспедиции нет экстремальных ситуаций.
Поэтому они как-то стираются в памяти. Зато остаётся противоположное. К 2017
году мы несколько лет пытались добраться до памятника в Восточном Забайкалье, в
бассейне Шилки, где уже 50 лет после доктора исторических наук Анатолия Ивановича
Мазина никого из исследователей наскального искусства не было. Ни на лодках, ни
пешком не могли проложить путь, к тому же не было точных координат. Вдруг в
геологической партии, куда мы попали, начальник говорит, что точно знает это
место, более того – у них там поблизости баня. Казалось, нет основания ему не
доверять. Но всякое бывало… С чувством сомнения размещаемся на крыше выданного
вездехода – летом там комфортнее всего, едем часа два спокойно километров 40 по
марям, потом водитель закладывает крутой вираж к склону сопки и тормозит в
шести метрах от скалы. Напротив – плоскости с рисунками. Это был шок.
 |
| Скала с рисунками в Восточном Забайкалье, в бассейне реки Шилки, 2017 год |
О значении и
будущем
– Ваши
исследования помогают понять, как мыслили наши предки. Как вы считаете,
меняется ли мировоззрение современного человека, когда он прикасается к таким
древним артефактам? Что даёт изучение петроглифов нам сегодня, кроме чистого
знания?
– Оказаться
рядом со скалой с петроглифами – это как в машине времени перенестись в далёкое
прошлое. Тысячелетия исчезли. Вы стоите на расстоянии вытянутой руки рядом с
подлинным созданием наших далёких предков. Человек стоял именно на вашем месте.
Только в ваших руках фотоаппарат, а в его – охра, краска, которой он готовится
написать для вас послание. И главное, что важно прочитать в этом послании, –
то, что человечество едино, что проходят тысячелетия, а мы по-прежнему понимаем
и ценим друг друга, и что важно это взаимопонимание сохранить и передать в
будущее.
–
Востребованы ли ваши результаты за пределами научного мира – в туризме, в
образовательных программах для школьников и студентов Амурской области?
– Да.
Например, сейчас в школах вводится новый предмет – история родного края. В подготовленной
в Амурской области учебной программе есть раздел про наскальные изображения и
их исследователей. Это вселяет уверенность, что наскальные изображения будут
лучше знать и сохранять, а дело их изучения будет привлекать новых энтузиастов.
– Какая новая
загадка древней истории Приамурья вас сейчас занимает? Планируете ли новую
экспедицию или обдумываете наработанный материал?
– Каждая
новая книга не столько закрывает прежние проблемы, сколько открывает новые. Нам
сейчас не вполне ясно, где проходит граница между амурскими и ленскими
петроглифами и, соответственно, между связанными с ними огромными
историко-культурными ареалами. После выхода книги уже было четыре экспедиции, три
– в бассейне реки Лены, одна – в Китае. Следующая экспедиция состоится на
Становой хребет. Мы знаем, что там есть скала с ранее неизвестными рисунками.
Теперь надо до неё добраться. На основе прежнего и нового материала вместе с
сотрудниками Олёкминского государственного
природного заповедника – это на юге Якутии – готовим новую книгу.
Личное и
философское
– Андрей
Павлович, если бы у вас была возможность прямо сейчас отправить послание через
века – тем самым древним художникам, как бы оно выглядело?
– Как
рисунок в виде смайлика. Уверен, они бы поняли. Ведь мы – единое человечество.
***
Встреча с
Андреем Павловичем Забияко – это редкая возможность прикоснуться к тайне,
которая не имеет возраста. Его путь от шестилетнего путешественника на
трёхколёсном велосипеде до признанного учёного, расшифровывающего язык древних
людей, доказывает: настоящая наука держится не только на точности методов, но и
на романтике открытий. И пока у нас есть такие исследователи, способные
услышать голоса прошлого и перевести их на язык современности, каменная
летопись Приамурья будет существовать, хранить и открывать свои секреты. А мы,
благодаря их труду, можем с уверенностью повторить вслед за профессором А.П. Забияко:
мы – единое человечество, связанное тысячелетиями общей истории и
взаимопонимания.
 |
| Андрей Павлович на памятнике Фэйлуншань, Китай, 2024 год |
Фото предоставлены Андреем ЗАБИЯКО
