среда, 16 июля 2014 г.

Два рассказа. "Никогда не сдавайся!". "Роковой порог".




Никогда не сдавайся!

Шёл последний год моей учёбы в университете. До защиты диплома, который я делал в Физико-техническом институте низких температур АН УССР, оставалось меньше двух месяцев, весь Советский Союз готовился к праздничной встрече Первомая, а у меня было так тяжело на душе…



Тому причиной была неразделенная любовь к Вале Брегель, четверокурснице с геофака. Лукавая улыбка и взгляд голубых глаз, с прыгающими в них бесенятами смели все, как мне казалось устоявшиеся в этой жизни ориентиры. Я теперь не мог думать ни о чем, кроме как о ней. Учиться не хотелось совершенно, работа в науке больше не привлекала. Я стал совершать какие-то совершенно не свойственные мне ранее поступки. Например, в присутствии Вали взялся «перепить» Валеру Купчинского, моего друга, здоровенного хохла, которого не то что перепить, а бревном сшибить было невозможно! Верхом моих мечтаний было держать Валю за руку, смотреть ей в глаза и молчать. Молчать, потому что я просто был не в состоянии ничего сказать. Такое поведение было совершенно несвойственно мне, поскольку весной, в конце четвёртого курса, когда приключившаяся со мной болезнь только начиналась, я еще был секретарем тысячной комсомольской организации физфака Харьковского государственного университета и лезть за словом в карман – это было совершенно не про меня.

Сколько может двадцатилетняя девчонка выдерживать влюбленного чудака, который молча держит её за руку и с глупой улыбкой смотрит в глаза?

Она хорошо ко мне относилась, но встретила парня, которого полюбила сама и вежливо, но твёрдо со мной распрощалась…

Что же делать мне? Наверное, только испытания помогут мне вернуть интерес к жизни? Я родился и вырос в Александровском районе Пермской области. Если вам довелось посмотреть кинофильм «Девчата», то скажу, что снимали его примерно в двадцати пяти километрах от моего поселка, в Верх-Яйвинском леспромхозе. Тайга, зимой – морозы и глубокие снега, совсем мало людей. Был конец апреля, но погода в это время в Харькове и на Северном Урале – две большие разницы. Я решил сплавиться по реке Яйва, притоку Камы. Собственно говоря, план заключался в том, чтобы добраться поездом до посёлка Яйва, затем доехать на попутке до крохотного посёлочка Чикман, а от него за один-два дневных перехода дойти до речки Кадь, впадающей в Яйву. Таким образом, весь маршрут представлял собой полукруг. Диаметр – это путь на машине и «пешка», а полуокружность – реки Кадь, затем Яйва, вплоть до поселка Яйва, откуда я планировал старт.



Поначалу все складывалось как нельзя лучше: ранним утром первого мая я добрался до Чикмана и бодро зашагал по лесовозной дороге в нужном мне направлении. К сожалению, дорога довольно скоро закончилась и «выродилась» в неширокую просеку, закрытую толстым слоем нерастаявшего снега. Разумеется, на южных склонах встречались проталины с замёрзшими лужами и обнажённой землей, но большей частью я шагал по снежной целине. Утром, пока солнце не поднялось достаточно высоко, идти было легко – снег был плотным, и корка наста хорошо держала мой вес. А вот ближе к обеду стало тяжко. Делаешь шаг, наст какую-то долю секунды держит, а затем нога стремительно проваливается вниз по самые… верхушки болотных сапог. Вот так в совершенном одиночестве, вдали от людей полз я к намеченной цели, в то время как вся страна встречала День международной солидарности трудящихся.





Время приближалось к пяти часам вечера, когда я вышел к опушке большого поля. По краям его окаймлял хвойно-березовый лес, так что поле выглядело как большая сковородка, окружённая заснеженным лесом. Когда-то здесь стояло большое село, но теперь от него осталось несколько полуразрушенных срубов и одна только усадьба, к которой вела еле заметная дорожка. Откуда-то взялись силы, и я бодро зашагал к домику, над которым гостеприимно поднимался лёгкий дымок. Полдня борьбы со снегом так раззадорили аппетит, что я бы быка сьел…




Около дома на меня откуда-то налетели собаки, и пока я им объяснял, что пришел в этот заброшенный уголок с миром, скрипнула дверь и высунулась женское лицо. На мой взгляд, не вполне трезвое.

– Хозяин-то дома? – спросил я.

Лицо молча скрылось, собаки тоже замолчали и ушли за дом, вероятно решив свою миссию выполненной. Надежда на праздничный обед незаметно растаяла, но идти дальше категорически не хотелось. Внезапно дверь широко распахнулась и на крыльцо, пошатываясь и матерясь, держа в левой руке полулитровую банку с брагой, вышел невысокого роста пожилой дядька.

– Пить будешь? – спросил он.

– Буду, – ответил я, поскольку забрезжила надежда на закуску, а есть мне хотелось просто нестерпимо.

Я выпил. Бражка оказалась вкусная и показалась не очень крепкой.

– Пойдем, я тебя запишу, – сказал мужик и повел меня в дом.

Так я познакомился с дядькой Егором. Он оказался хозяином кордона и по указанию ГУИН (или как оно тогда называлось) должен был записать меня в тетрадку, в которой фиксировал всех проходящих по этой дороге. За последние три месяца я оказался первым, но до писанины дело так и не дошло. На столе стояла трехлитровая (почти пустая) банка с брагой, тушеная картошка с мясом, квашеная капуста, солёные огурчики, какая-то стряпня и хлебушек домашней выпечки такой вкусный, что до сих пор этот вкус помню. Я набросился на еду как «потерпевший». А что со мной произошло после второй поллитровки браги, не помню вовсе.



Утром мы снова познакомились с Егором и его двенадцатой женой Зинкой. Мы с ним были совершенно разными людьми. Я, высокий молодой человек, без пяти минут благополучный выпускник Харьковского государственного университета, а он – невысокий пожилой человек, прошедший войну, плен, бывший зек, отсидевший за убийство, родившийся и выросший в этом посёлке, от которого остался один только дом. А вот так получилось, что мы сидели рядом и рассказали о себе друг другу как на духу.

Егор родился здесь, вырос и ушел молодым на войну бить фашистов. Хороший охотник, смелый медвежатник, он попал в разведку. Был отмечен правительственными наградами, но при выполнении очередного задания его ранили, и он оказался в плену. Бежал, был опять ранен, схвачен немцами, а освобожден уже советскими войсками. Домой вернулся без наград (плен есть плен), с искалеченной правой рукой. Устроился в городе Кизеле, в соседнем районном центре, инкассатором, поскольку стрелял отлично с обеих рук, а в крестьянской жизни без правой руки – совсем никак.

Жизнь понемногу стала налаживаться, да разрушила все одна его слабость. Собственно слабостью она была в переносном смысле, а в прямом – незаурядной мужской силой. Может быть, отчасти виноваты истосковавшиеся без мужиков женщины, девушки, многие из которых не дождались своих мужей, парней с фронта? В общем, притом, что Егор не был писаным красавцем или «брутальным мачо», женщины его любили изо всех сил, как, кстати говоря, и он их. Так случилось, что на праздновании дня рождения начальника милиции, Егор оказался «застукан» с женой начальника двумя не в меру ретивыми защитниками чести «патрона». Не в меру ретивыми, потому что дело дошло до стрельбы и в перестрелке Егор застрелил одного и ранил второго. То, что стрелять они начали первыми, на судью не особо повлияло, и Егор получил свои пятнадцать лет, которые отсидел от звонка и до звонка, без амнистии, сравнительно недалеко от родного села.

Я рассказал ему свою историю. Комментариев никаких не последовало, но мне отчего-то стало легче.

– Слушай, а ведь на Кади, перед устьями – порог, – сказал он.

– Ну и что? (Я ещё ни разу не проходил пороги).

– Потонешь на хрен,–  сказал Егор.

– Да ну… – неуверенно ответил я.

– Вместе мы бы точно прошли, но мне кордон оставлять нельзя, – сказал он.

– Да ладно, сам пройду.

Дурь полная, но после такого предупреждения я выгрузил из своего рюкзака вязанку стальных скоб, которые вёз для скрепления плота аж из Харькова, и двинул по тропе к реке. Почему-то я решил, что капроновый шнур будет достаточен для того, чтобы надежно увязать бревна плота. Наверное, потому, что сил не было тащить дальше через снега тяжеленный рюкзак. В обед я уже был на реке и обнаружил, что ее берега сплошь закрыты снегом. Как я рубил сухостой и таскал по снегу четырехметровые бревна – рассказывать не буду. Если коротко – чуть не сдох! После того, как я связал шнуром четыре бревна, в голове возникла мысль, что мой узенький плот выглядит как-то не очень надёжно, но эту мысль я отогнал. Обратно возвращаться я не был намерен.




Палатку я с собой не брал, а потому устроился в спальнике рядом с костром неподалеку от берега. Уже засыпая, я отчётливо увидел, как из леса вышли двое зеков в черных шапках, фуфайках и ватных штанах. Один из них сел мне на грудь и воткнул нож в горло…

На самом деле меня прижег отскочивший еловый уголек от горящей в костре лесины, но до утра я уже не заснул. А виноват Егор, который напоследок рассказал, как с наступлением весны приходит пора побегов из лагеря, расположенного от его дома всего в двадцати километрах. В этом лагере, кстати, он и мотал срок. А беглым зекам на пути лучше не попадаться…

Так что утром, при отплытии, настроение у меня было не очень весёлым, поскольку не выспался совершенно, а мышцы после упражнений с бревнами болели немилосердно. Тем не менее, вода за ночь немного прибыла, и мой плот уже покачивался рядом с берегом. Хорошо хоть ума хватило привязать его с вечера, когда он ещё лежал своим краем на берегу.

Врубил топор в бревно, оттолкнулся шестом от берега и отправился в мой первый настоящий сплав. Река была не очень глубокой, так что трехметровый шест поначалу вполне удовлетворительно помогал обходить редкие препятствия в виде отдельных крупных камней. Тем более что как я выяснил, главная струя реки выполняла большую часть работы по огибанию препятствий. Погода стояла солнечная, по небу плыли легкие облачка, день был тёплый, и жизнь налаживалась прямо на глазах! Правда, иногда вспоминались слова Егора о пороге, но страха особого я не испытывал.

А зря!

К обеду камни стали встречаться всё чаще, с шестом стало управляться гораздо сложнее, поскольку из-за увеличившейся глубины дно не всегда удавалось достать, так что я прилично вымотался. Начал уже подумывать о том, чтобы пристать к берегу, поскольку перекусы на воде не очень удовлетворяли, но я решил, что порог должен скоро закончиться, вот после него и остановлюсь. Но за очередным крутым поворотом реки раздался мощный шум и я понял, что порог, который по моим расчётам вскоре должен был закончиться…, наконец-то начался! Русло реки сжалось, в нём появились камни размером в половину комнаты, дно пропало совершенно, да и как бы я шестом изменил направление движение плота, который понесся так, как будто к нему прицепили подвесной мотор! Я в ту пору был совершенным атеистом, поэтому даже помолиться не мог! На счастье, для моего ангела-хранителя это обстоятельство мало что значило. Я летел, поддерживаемый им, судорожно вцепившись в капроновые шнуры, связывавшие бревна плота, изредка «чиркая» плотом по верхушкам огромных камней. Вода была высокая, что меня и спасло.

Через час мой плот уже плыл по Яйве. Все внутри у меня пело! Небо, которое совсем недавно сжалось в «овчинку», опять расправилось, дул лёгкий и теплый ветерок, пели птицы и даже есть почему-то не очень хотелось. Дна у реки уже не было совершенно, но и приставать к берегу как-то расхотелось. Мощный поток мчал мой плот вниз по течению и… на очередном повороте со всей силы впечатал в залом. Я слишком поздно спохватился. Но что я мог сделать своим шестом? Правда, в последний момент я попытался оттолкнуться от залома и благодаря этой попытке оказался не между плотом и заломом на пути к быстрой смерти, а с внешней стороны от плота и от залома. Все произошло так быстро, что я даже испугаться не успел. Плот совершил молниеносный оверкиль, а я как стоял на коленях, с шестом в руках, так и оказался в воде. Наверное, шест меня и спас, поскольку он оказался у меня поперек груди, причем одной стороной – поперек плота, так что я не ушел с головой под воду и далее – в залом, а опершись на шест, остался на поверхности, прижатый потоком воды к плоту. Нас с плотом «отбило» от залома и я, взобравшись на перевернутый плот, кое-как смог выгрести намертво зажатым в руках шестом к берегу. Бревна шевелились подо мной как живые, поскольку шнур растянулся, но, к счастью не порвался, топор был вбит крепко, рюкзак привязан на совесть, а спички под шапкой – совершенно сухие.

Не беда, что по берегу лежали льдины и снег, спальник и большая часть содержимого рюкзака намокли, поскольку гидромешка у меня не было, а некоторые пакеты, в том числе продуктовые, пропустили воду, пока рюкзак плыл под плотом. Ерунда! Внутри у меня все пело – я справился!!!

****************************************************************************




Роковой порог

В начале лета 2000 года умерла Марина.

Те, кому не довелось умереть молодым, неизбежно проходят через смерть близких людей. Поэтому я не буду описывать то опустошение и потерю себя, которые мне довелось испытать. Я ходил на работу, пытался поддержать детей, разговаривал с людьми, но меня не оставляло чувство, что это делает какой-то биоробот в моем теле, а я – маленький сжавшийся комочек, невидимый людьми, – смотрю на все это со стороны.

Друзья как могли, пытались «растормошить» меня, говорили, что жизнь не кончается, что у меня остались дети и даже один внук и всякие другие правильные слова…
Ничего не цепляло…

Ладно, хватит о печальном…

Мой друг, Сергей Веролайнен, работавший в то время в администрации Владивостока, отправил меня в редакцию «Дальневосточного учёного» подготовить интервью о проблемах становления малого наукоёмкого предпринимательства. Я позвонил по указанному им номеру, и при первых звуках голоса журналистки внутри меня как будто щёлкнул переключатель, и душа начала возвращаться в тело…

В редакцию я пришёл с красной розой, потому что чувствовал, что меня возвращают к жизни. Забегая вперед, скажу, что вскоре мы женились с Настей, венчались в церкви иконы Казанской божьей матери, а к моему пятидесятилетию Настя подарила мне дочку, Машеньку, родившуюся на следующий день после Успения Богородицы.

А если не забегать вперед, то мой друг Геннадий Набережных, с которым пройдено немало километров, а чая у костров выпито – ещё больше, позвонил мне и сказал, что поскольку я в своё время обещал пойти с ним на сплав по Киевке, то он требует немедленного исполнения моего обещания. Киевка была его первой сплавной речкой, на ней, как и на моей первой речке Кадь, всего один порог и в малую воду она никакой опасности не представляет. В свои студенческие годы Гена с друзьями пошел по хорошей воде, при полном отсутствии опыта и чуть не утонул в пороге под Беневским. Кто-то из ребят придумал привязать весла к ПСНу веревками. Гена стоял на носу и, вылетев в пороге за борт, оказался под плотом, запутавшись в веревках ногой. Благо, один из парней сумел сопоставить отсутствие Гены и натянувшуюся веревку.

Я не помнил о своем обещании, но за предложение Гены схватился обеими руками. За пару дней собрал вещички, уговорил моих друзей Сашу и Лену Артюковых отпустить их младшего сына Стаса, который с раннего детства дружил с моим меньшим сыном Саней. Мальчишкам только-только исполнилось по двенадцать лет, и отправиться в путешествие с рыбалкой и со сплавом для них было просто подарком судьбы. 


Вот так, в начале сентября, в набитом походным барахлом стареньком Таун-Айсе, рядом с верным другом и верещавшими в салоне пацанами, мы отправились на Киевку. Погода понемногу портилась, за Шаморой уже начал накрапывать дождь, но что такое дождь, когда над твоей головой полноприводная непромокаемая «палатка», полная старых и не очень старых друзей!

Опыта детских походов нам было не занимать. За несколько лет до описываемых событий я с двумя мальчишками, Гена с двумя девчонками и Наташа, молодой стажер-исследователь из ДВГИ, которую мы взяли в качестве «директора детского сада» уже совершили недельный сплав по речке Дорожной. Предполагалось, что мы с Геной займемся рыбалкой, а Наташа будет командовать детворой. Но действительность внесла коррективы. С того момента, как только мы вышли на реку, и до последнего, седьмого дня пребывания на ней, дождь лил почти без перерыва. Рыбалки не было почти напрочь, костровой тент оказался маленьким, и мы днями стояли у костра, поочередно высушивая то спины, то животы. Но сколько было радости и веселья у всего нашего такого разношерстного коллектива! Вот только в конце пути было немного страшновато за детей, уж больно вода была большая.

***

В общем, к тому времени, когда мы добрались до Лазовского перевала, с неба лились настоящие потоки воды. Мы не стали спускаться к Лазо, решив, что в верховьях вода всяко должна быть светлее, и ушли с трассы налево. Наутро дождь продолжал лить с прежней силой, мы попробовали рыбачить, но вскоре вернулись в нашу механизированную палатку и продолжили игру с мальчишками в карты. Пацаны обнаружили недюжинные способности к карточной игре и оставляли нас «в дураках» раз за разом. Так прошел и второй день, а на третий день к обеду дождь прекратился.

Мы планировали бросить ПСН и барахло на берегу сразу за посёлком, автобус оставить на недельку в Лазо, пока мы не нарыбачимся, а по окончанию сплава на попутке вернуться в Лазо, за автобусом. Так и пошло. Быстро определили «железного коня» на постой, надулись и отчалили. Немного смущал высокий уровень воды и приличная скорость потока, но ведь не в первый же раз!

 

 Описывать погоду в начале сентября легко: просто прелесть! Дождь кончился, всю сырость буквально «выжало» из атмосферы, было тепло и солнечно, ветра почти не было, так что нам оставалось только наслаждаться путешествием. Мальчишки старательно махали веслами, Гена учил их уму-разуму, а я возвращался к жизни. Рыбалка по ручьям была не очень, но много ли нам нужно! Вечером ребята ставили палатку, готовили ужин, а потом мы резались до отбоя в карты, в общем, всё шло по плану…

Следующий день начался как обычно: позавтракали, не спеша собрались и отплыли. Гена «читал лекции» молодёжи, я «плыл» в параллельном измерении, солнышко светило с безоблачного неба, а река вдруг сделала неожиданный поворот, сузилась и мы увидели прямо перед своим носом… Беневской порог!

Гена скомандовал к левому берегу, мы ударили веслами, да куда там… Перегрести не удалось, мощный поток попёр нас на основной слив, и единственное что нам удалось сделать – это выровнять нос по струе. Уклон был что надо, скорость – соответственно, так что наш ПСН вбило в «бочку» как мяч в стойку ворот! Плот моментом сложился и последнее, что я увидел – как стоячая волна «слизнула» Саню. Мягкая и неодолимая сила легко выдернула меня из плота, и я закувыркался в темноте, не понимая где верх, а где низ. «Бочку» я пролетел в невесомости, поскольку вода в ней насыщена пеной, а потому плотность ниже единицы и выталкивающая сила совсем не ощущается. А ведь мог и остаться в ней!

Воздух уже почти заканчивался в лёгких, когда почувствовал, что окружающая среда стала привычной водой, и я вынырнул на поверхность. Плот плыл неподалеку, а вот Гена оказался метров в двадцати к левому берегу. Очки он потерял и не видел Стаса, который плыл за ним.
– Гена, Стас сзади, – крикнул я ему и стал искать глазами Саню.

Его не было видно на поверхности воды.

Не дай вам Бог оказаться в подобной ситуации!

Плот, нас с Геной и Стасом несла река, а моего сына нигде не было!

Я вспотел в прохладной воде. Сердце билось во мне, как будто размером оно было с футбольный мяч! Сам не понимая зачем, я стал шарить руками в воде цвета жидкой глины… О счастье! Моя рука наткнулась на Санино плечо! Я поднял его над водой, подтащил к плоту и буквально зашвырнул его в плот! И после этого – сдулся… Попытался взобраться на плот, но болотники, полные воды камнями тащили вниз. Саня схватил меня за руку, взревел, если можно такое выражение применить к пацану, и втащил меня в плот. Мы выловили пару весёл и быстро причалили к правому берегу. Саня вылетел на твёрдую землю, как только плот коснулся берега. Его трясло, да и я выглядел не лучшим образом. Гена со Стасом были у самого левого берега.

– Саня, – сказал я, – надо плыть выручать дядю Гену со Стасом! (Они уже стояли в воде у берега)

– Нет, я не поплыву, – сказал он.

– Их надо спасать, они могут погибнуть, – сказал я.

Мне показалось, что у него слёзы брызнули из глаз. Он повернулся и шагнул к плоту. Он сумел превозмочь свой страх!

Мы быстро пересекли реку, Гена и Стас держались за кусты. Началась увлекательная гонка за вещами, плывущими по реке. В итоге за два-три километра водного слалома удалось собрать все вещи, за исключением тяжелого мешка с котлами и картофелем, который утонул сразу.


Вечером, у костра, Саня рассказал, как его мотало в «бочке», как он не мог всплыть, потому что не было ни верха, ни низа и одна только пена вокруг. А потом он понял, что ему уже не выбраться. Ладно, решил он, значит, встречусь с мамой. Вот тут я его и схватил за плечо.

– Саня, если мы остались в живых, значит, мы должны жить, даже если мамы больше нет с нами, – сказал я. Мы обнялись и еще долго сидели у костра.

НИКОГДА НЕ СДАВАЙТЕСЬ!!!


Оберег (на фото в синем мешочке на шее), который Марина привезла Сане из Тибета, остался в Беневском пороге. Так что теперь надежда на себя, да на ангела-хранителя

P.S. Почему мы с Геной не взяли спасжилеты, почему не сделали хоть какую-нибудь раму, чтобы придать ПСНу жесткость?

Да потому, что сплавлялись много раз, а тут, понимаешь, всего-то навсего – прогулка по Киевке… 

     Александр КУЛИКОВ












Комментариев нет:

Отправить комментарий