вторник, 9 апреля 2019 г.

Рассказ Виктора КВАШИНА «Старый корпус»


Не люблю изменять своим привычкам. Но сегодня, наверно, день такой. Завотделом затянул обсуждение нового проекта, на обед вышли на двадцать минут позже, вот и решил сократить путь к обеденному столу.

Нужно пояснить, как устроено здание, в котором судьба подарила мне довольно интересную и вполне денежную работу. Это совершенно нестандартное строение с удивительной историей. Изначально здесь был монастырь – двухэтажное Г-образное кирпичное здание с толстенными кирпичными стенами и покатыми потолочными сводами. Говорят, на рубеже двадцать первого века диггеры нашли вход в ранее неизвестные монастырские подземелья, которые были замурованы сотню лет назад.

После революции в годы НЭПа здесь была кооперативная шпагатно-канатная фабрика. Затем здание забрали под областную тюрьму. Тогда же пристроили ещё один корпус и здание стало иметь форму буквы «П», если смотреть сверху. Новый корпус был шлаколитой, с деревянными перекрытиями и черепичной крышей – это я вычитал в формуляре здания, куда заглянул из чистого любопытства. К слову, мне, почему-то, интересно многое из того, к чему другие совершенно равнодушны. Особенно меня притягивает история.


Ну, вот, в начале войны тюрьму перевели, помещения срочно освободили для эвакуированного из-под Москвы секретного КБ с принадлежавшими ему цехами. Во дворе дома выкопали бомбоубежище и соединили с подвальными помещениями монастырского корпуса и с первым этажом бывшего тюремного здания.

После войны секретное конструкторское бюро постепенно разрослось до статуса завода под ничего не говорящим названием «Межсельпром». Над монастырским корпусом надстроили ещё два этажа из кирпича, а позже, в 1960-х сделали небольшую пристройку снаружи к тюремному зданию – эту слепили уже из бетонных плит.

В замечательные девяностые завод сначала ступил на скользкий путь конверсии, начав выпускать особо прочные мясорубки и овощерезки, а потом распался на отдельные «ООО» и «ЗАО», многие из которых для того и отсоединились, чтобы сдать оборудование в металлолом, а помещения в аренду. Арендаторы и рэкетиры не сошлись в размерах «откатов», и в одну прекрасную ночь бывший тюремный корпус сгорел. Но капитализм уже шагал по стране уверенной поступью, и прозябать в руинах зданию на столь бойком месте не дали. Предприимчивые люди взяли его у города в аренду, перекрытия восстановили и разместили в сверкающем зеркальными стёклами корпусе торговый центр «Маркетанка» Со временем, торцы П-образного здания соединили лёгкой стекло-металло-пластиковой двухэтажной конструкцией с аркой для пожарного проезда в теперь полностью закрытый двор. Конечно, в этой новой постройке также разместились различные торговые точки, в том числе неплохое по качеству пищи и относительно дешёвое кафе, основными клиентами которого являлись сотрудники организаций, располагавшихся в этом большом и сложном доме.

Власть в стране крепла и постепенно наводила порядок. В ходе громкого судебного дела выяснилось, что аренда сгоревшего здания была незаконной. Как ни покажется странным, прокуратура добилась закрытия «Маркетанки» и возвращения помещений старому владельцу «ЗАО Спинер», в котором я и тружусь уже четвёртый год.

Когда я впервые просто из любопытства предпринял попытку осмотреть дом изнутри, первой ассоциацией с ним было большое судно. Вспомнилось как отец возил нас с братом в Калининград встречать из многомесячного рейса его друга. Мы поднялись на борт плавзавода – многоэтажного плавучего дома, и дядя Петя несколько часов водил нас по разным цехам, кают-компаниям, кинозалам, машинным отделениям, рубкам, трюмам… и вышли мы в совершенно другом месте. Я тогда никак не мог понять, где же мы теперь оказались. Вот, в здании, где я теперь работаю, точно такая ситуация. Так что лучше не изменять привычного маршрута.

Длинное получилось вступление, но иначе вы не поняли бы, как могла случиться загадочная история, о которой я собираюсь вам поведать.


Итак, заседание отдела закончилось поздно. Я уж было решил ограничить обед чаем с печенюшками, но Паша Фёдоров предложил пойти в «Стекляшку», как мы называли наше кафе.

– Пошли, я проведу коротким путём, через три минуты будем за столиком сидеть. После столь длинного общения с «шефом» просто необходимо восстановить утраченную энергию.

Я согласился. Мы поднялись на второй этаж и двинулись старым корпусом. Я забыл сообщить, что производственно-научные и коммерческие помещения разделялись постами охраны, где нужно было предъявлять пропуск. Из-за сложности здания таких постов было много. Мы с Пашей прошли примерно половину корпуса, как нам преградили дорогу строительные леса. Надпись гласила: «Проход по цокольному этажу». Паша сказал короткое слово, ёмко выразив наше неудовольствие, и мы, ускорив шаг пошли обратно, предъявили пропуска, вышли на лестничную площадку, и тут навстречу попалась Галя Куркина.

Есть такие люди, которые считают, что всем интересно именно то, что очень интересно им. Галя увлечённо, и, видимо, не без корыстной пользы распространяла билеты в наш провинциальный театр. Однажды, в первый месяц своей работы здесь, я уступил её настойчивым предложениям и приобрёл два билета. С тех пор она считала меня своим клиентом, и меньше чем за полчаса от неё отвязаться было невозможно. Паша меня малодушно предал. Сказав: «Догоняй, я места займу», он ринулся вниз по лестнице. Галя взяла меня за пуговицу… и я с тоской стал выдумывать веские аргументы для не слишком грубого отказа от посещения областного учреждения культуры. К счастью, Галя быстро «купилась» на моё заверение, что мы с супругой запланировали посетить сразу два спектакля в начале следующего месяца, когда у жены будет отпуск. Куркина взяла с меня слово, что билеты я куплю именно у неё и всучила свою визитку с телефоном. Я побежал догонять Пашу.

У нашего здания ещё одна особенность – двери. В каждом корпусе и на каждом этаже свои двери, можно даже составить любопытную коллекцию. 

Источник фото: http://itd2.mycdn.me/image?id=873218609027&t=20&plc=WEB&tkn=*0KxZkimE2h1xxy7fIxpSdHysJbE

Есть двери старинные распашные, высотой в два с половиной метра, есть обычные, советского стандарта восемьдесят сантиметров шириной, а в новых корпусах поставили противопожарные стальные, подпружиненные гидравлическими запорами – не пообедав, не откроешь, даже если и вправду пожар. И вот, при передвижении по этажам приходится постоянно штурмовать эти разнообразные препятствия. И у каждой двери как правило находится пункт пропуска со строгим охранником. Я распахнул старинные монастырские «врата» и оказался в полумраке у стола, за которым сидел охранник в необычной форме – тёмно-зелёной, с петлицами и в синей фуражке с красным околышем. 

Источник фото: https://im0-tub-ru.yandex.net/i?id=ec175d9c59c0df9ca8730a942ec3cddc-l&n=13


– Документик предъявим!

Я протянул пропуск. Охранник взял, развернул, внимательно сверил фото с моим лицом. Обычно, даже не смотрят, а этот шибко старательный. Молодой. Хочет казаться значительным. Такого бы в армию, но нынче другие времена…

Охранник раскрыл широкий журнал и стал переписывать мои данные.

– Да я в столовую…

– Не имеет значения. Документик возьмите. Проходите в эту дверь. Да, да, вам туда.

Я толкнул следующую дверь, обитую дерматином. Знаете, как раньше, гвоздиками с круглыми блестящими шляпками обивали. Красивые были двери, я в детстве любил такие разглядывать, когда мы с папой ходили за чем-то в горисполком. За дверью оказалось не продолжение коридора, а просторный кабинет в стиле, наверное, тридцатых, а может, и пятидесятых годов: паркет, стол под сукном, высокие стулья, на окнах тяжёлые гардины, на столе лампа с зелёным абажуром, письменный прибор из зелёного камня, как в старину делали для письма чернилами, графин с водой. Диссонировали с интерьером неоновые шнуры вдоль всех углов – на сочленениях стен, пола и потолка. Они светились неприятным дрожащим фиолетовым светом. Один угол был отгорожен ширмой, и там потрескивало и мигало. Кто у них дизайнер, интересно?

За столом, в полумраке человек в военном френче средины двадцатого века. 



– Присаживайтесь, товарищ… – обронил он бесцветным голосом.

– Тихомиров Вячеслав Антонович, – подсказал из-за моей спины вошедший охранник.

– Извините, я не туда попал, – сказал я. – Я в кафе опаздываю, там мне место держат…

– Мы вас долго не задержим, товарищ Тихомиров. Всего пять минут.

Я осмотрелся, разыскивая камеры. В такой темноте и не увидишь. Идиотизм, терпеть не могу эти модные теперь розыгрыши! Выставят человека круглым идиотом, а потом в сеть выложат, «лайки» собирать.

– До свиданья! – попытался я выйти, но охранник стоял в двери – крепкий, сильный, портупея, кобура, ладонь на рукояти пистолета, взгляд решительный, бескомпромиссный. Прекрасно играет роль! Вот и попал я на спектакль, надо Гале сказать, что уже побывал, чтобы не приставала.

– Ну, хватит, я вам поверил. Вы – НКВД, будете меня сейчас пытать, чтобы я признался в несовершённых преступлениях. Теперь довольно, мне действительно нужно идти, к сожалению, уже не на обед, а на службу.

– Вячеслав Антонович, вы сами себя задерживаете. Мы не играем с вами, поверьте. Нам нужно задать вам всего несколько вопросов.

– И для этого вы вырядились в форму? Имейте в виду, я давал подписку о неразглашении, и коммерческие тайны раскрывать не собираюсь. Не на такого напали. Выпустите меня немедленно!

Я вытащил смартфон и попытался позвонить шефу. Из тёмного угла появились два крепких мужчины в военных галифе и в белых рубахах с закатанными рукавами. Они моментально завернули мне руки, отняли смартфон, засунули обратно в мой карман.

Человек за столом тяжело вздохнул.

– Вячеслав Антонович, мы понимаем ваше смятение и непонимание. Ситуация действительно для вас необычная. Я не знаю, как вам доказать нашу честность и крайнюю необходимость беседы с вами. Единственное, что я могу вам предложить, это слово офицера. Надеюсь, этого вам достаточно?

– Я не расскажу ничего, что говорить не дозволено.

– Отлично! Это даёт нам возможность верить в то, что ваши ответы не будут ложью. Нам не требуются секреты организации, в которой вы трудитесь. Мы зададим всего несколько вопросов общего порядка в пределах школьной программы. Хорошо?

Понятно: они будут задавать якобы простые вопросы, потом вырежут то, что я ответил верно, а оставят то, что я ответил неправильно и выставят в сети – снова посмеяться. Не могу же я в сорок пять лет помнить авторов всех стихотворений, формул и теорем!

– Послушайте, товарищ Тихомиров, давайте договоримся, вы будете отвечать только на те вопросы, на которые знаете точные ответы и на которые вы сами пожелаете ответить. Чем быстрее мы начнём, тем быстрее закончим. Обещаю, никто никогда не узнает, что вы были здесь, и что именно вы говорили. Поверьте, у нас у самих крайне ограничено время. Давайте приступим. Пожалуйста! – последнее слово далось человеку во френче с трудом, он чуть ли не прорычал его.

– Хорошо, давайте, – сдался я, сообразив, что нужно скорее выбраться, а потом решать, что делать дальше. Может, даже Мише Губину позвонить, возможно, у них в ФСБ интерес к этим ряженым образуется.

Меня посадили на стул. Двое с закатанными рукавами стали чуть позади – неприятно, не выношу за спиной. Человек во френче включил тумблер. Послышался щелчок, шипение, загорелась зелёная лампочка. Я понял, что это имитация старинного записывающего устройства, наверно, один из первых магнитофонов.

– Итак, с самого простого, чтобы вы расслабились, заодно проверим вашу честность. Ваше имя, фамилия, отчество?

– Год и место рождения?

– Как называется город, в котором мы находимся?

Дурацкие вопросы выводили меня из себя.

– Я не желаю тратить время на такие глупости! Отпустите меня!

– Вы тратите своё время на споры! Отвечайте быстро и мы быстро закончим! Какой сейчас год?

– Две тысячи девятнадцатый!

– Месяц?

– Март.

– В каком году свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция?

– В тысяча девятьсот семнадцатом году, седьмого ноября по новому стилю.

– Замечательно! Когда началась Великая Отечественная война советского народа против фашистской Германии?

– Двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года!

Меня радовало, что спрашивают по истории, а не по литературе, в которой я профан полнейший.

– Когда Великая Отечественная война… закончилась? – в конце фразы голос начальника сел и, казалось, волнение не давало договорить последнее слово. Надо же, как они играют эмоции!

– Детские вопросы. В тысяча девятьсот сорок пятом, девятого мая.

– Не может быть… – выдохнул за спиной охранник.

– Продолжим, – сказал человек во френче.

Говорил он сквозь зубы, был напряжён, я заметил сжатые кулаки. Может, они маньяки какие-нибудь? Надо спокойнее с ними, не провоцировать. Вот же попал…

– Продолжим, – он откашлялся. – Кто победил в Великой Отечественной войне советского народа против фашистской Германии?

– В Великой Отечественной войне победил Союз Советских Социалистических Республик.

– Что стало с Гитлером?

– Гитлер отравился перед самой нашей победой. Геббельс тоже. Остальных судили международным судом, шестерых повесили, остальных в тюрьму посадили.

– Хорошо. Очень хорошо! Теперь немного подробнее. Вы знаете, когда немцы подошли к столице?

– Да. В сентябре сорок первого.

– Что вы ещё знаете об этом? Пожалуйста, подробнее.

– Ну, подробно я не помню. Знаю, что оборона Москвы далась очень трудно. Немцы давили, давили, давили… Подошли совсем близко, на окраины. Там ужасно было. Погибло полмиллиона наших.

В это время треск за ширмой усилился, неоновые шнуры теперь мерцали совершенно невыносимо для глаз.

– Что с полем? – повысил голос френч.

– Что? – не понял я вопроса.

– Не вам. Что с полем, я спрашиваю?!

Полог ширмы отодвинулся, показался человек в халате поверх формы.

– Ещё минуты две, от силы три удержим, товарищ батальонный комиссар.

– Держите! Дальше, пожалуйста, – обратился ко мне френч. – С датами, если помните. Пожалуйста…

Он странно выглядел, этот, во френче. Я оглянулся на охрану – точно чокнутые: глаза блестят, лица напряжены, кулаки сжаты – как болельщики на бойцовском матче.

– Ну и они так давили, давили, а пятого декабря наши как дали! Как долбанули! И покатилась хвалёная фашистская армия.

– Уррааа! – прошипели за спиной сумасшедшие.

А френч грохнул кулаком по столу, аж стакан подпрыгнул. Потом налил себе из графина и выпил залпом.

– Ну, вот, а вы, товарищ Тихомиров, упрямились. Хотели утаить правду от органов? – он шутливо погрозил пальцем. – И последнее. Можно сказать, уточнение, – он понизил голос до полушёпота и потянулся всем телом в мою сторону, – Значит, товарища Сталина можно не эвакуировать?

– Конечно. Правительство эвакуировалось, а Сталин остался в Кремле. Может, потому врага в столицу и не пустили.

Человек во френче глубоко вздохнул, взглянул на часы, переключил тумблер. Шипение прекратилось. Он тяжело поднялся, привычным жестом оправил френч.

– Забирайте, – кивнул он одному из охранников на магнитофон. – Вам, товарищ Тихомиров, от имени Наркомата внутренних дел объявляю благодарность!

Сказано было столь пафосно, что я невольно вскочил и выпалил:

– Служу Советскому Союзу!

– Теперь вы можете идти по своим делам. Товарищ вас проводит.

– До свидания, – глупо сказал я и пошёл за «товарищем». Охранник вывел меня за дверь, показал рукой по коридору:

– Вам туда.

Потом взял за локоть и шёпотом спросил:

– Скажите, а вам фамилия Щапченко не встречалась? Я имею в виду в списках героев или, может, известных людей? – в глазах его было столько надежды. Вот мастера передачи чувств! Обязательно надо узнать, из какого они театра и сходить с женой на их спектакль.

В ответ я пожал плечами:

– Нет, не припомню, – хоть и хотелось подыграть, но врать я не решился. – А знаете, может засекретили? Нам же не про всех говорят. Вон, Королёв людей в космос запускал, дважды героем соцтруда был, а о нём никто и не знал даже.

– Да вы что-о… – прошептал провожатый и отпустил мой рукав.


Паши в «Стекляшке», конечно, уже не было. Обедать я не стал, купил сигарет и спустился под арку, где после выхода антитабачного закона скрывались в изгнанье стойкие курильщики. Ветер задувал в арку мелкий снежок. Зябко. Достал смартфон, чтобы позвонить ФСБ-шнику Мише Губину, но неожиданно для самого себя набрал в поисковике «Щапченко». Среди результатов запроса оказалась «Школа имени Героя Советского Союза А.М. Щапченко в селе Луговом Томской области, на родине героя… Майор НКВД Александр Щапченко геройски погиб при ликвидации банды украинских националистов в Львовской области в 1954 году…»

Я ринулся обратно, пробежал тем же путём, по цокольному этажу, но каким-то образом пропустил нужную дверь. Тогда пошёл расчётливо и спокойно с того места, где расстался с Галей-билетчицей. Нужно всё-таки, выделить время и изучить этот старый корпус, чтобы не плутать больше. Спустился на нужный этаж, распахнул монастырские двери… за ними был длинный коридор, освещаемый люминесцентными лампами, с дверями по обеим сторонам. 


Кабинета не было. На стуле у двери сидела пожилая женщина в чёрной форме с жёлтыми буквами «охрана».

– Вам в кафе, молодой человек? Вот так по коридору идите, там выход в конце, и налево по лестнице.

– А… тут дверь была дерматином оббита…

– Тут таких дверей нет. Я в старом корпусе второй год дежурю, на всех постах по графику. Вы в другом корпусе поищите.

Искать я не стал. Мише звонить не стал тоже.


Медалью «За оборону Москвы» награждено 1 028 600 человек
Источник фото: http://img.aucland.ru/market-photos/32/P2040807.jpg 


2019

Виктор КВАШИН

Другие рассказы Виктора Георгиевича вы можете почитать здесь.

1 комментарий:

  1. спасибо за увлекательный рассказ, интрига которого до последнего держала в напряжении

    ОтветитьУдалить